ДОЛЖНИКИ ПО ПОСТАМ
Сюда рискуют попасть те, кто долго задерживает пост. Если Вы сюда занесены - позор Вам и стыд! Пишите быстрее пост, пока не стали посмешищем всего форума!
Barbara Gordon - Раз, два, три, четыре, пять. Девочки идут гулять,
Barry Allen - Героями не рождаются, Гори звезда пленительного счастья
Billy Batson - Свой среди чужих,
Damian Wayne - Проще застрелиться,
Dinah Drake - Самозванцы,
Floyd Lawton - Поймать и обезвредить,
George Harkness - Connect,
Hal Jordan - И археологов не нужно,
Jason Todd - Недра чудовищ, Лабиринты
Patty Spivot -
Richard Grayson - Спираль,
Stephanie Brown - Бэт-бургеры,
Selina Kyle - Кошки-мышки,
Terrence McGinnis - Unsuspected problems, Нужен ли Готэму Бэтмен?
Tim Drake - Везде и нигде,


DC: Point of No Return

Объявление

В игре: сентябрь, 2016 год.

Что слышно?
>> Хэллоуинский КОНКУРС!
>> На форуме идет НАБОР В АМС! Нам требуются модераторы и Гейм мастера!
>> Двухнедельный каст: Злодеи!

WANTED

кашу варят:
DC, Harley, Ivy, Bruce, Arthur.


Голосуем в Семи вечерах!
Сегодня опрашиваем Аквамена!
Не забываем голосовать в конкурсах, где каждый месяц выбирается новый победитель.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Point of No Return » Флешбек » Хроматическая фантазия [10.11.2014]


Хроматическая фантазия [10.11.2014]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Тип квеста: Личный, флэшбек
Сюжет: Альтернативная печальная история о том, как мисс "Стена" Уоллер присматривала себе новую игрушку и проверяла ее жестокими методами на профпригодность. Как  людей  отбирают в спецпроекты? чаще всего из числа подопытных выбираются интересующие  экземпляры, они особым образом попадают в "заказ", после чего специалисты-психологи, тактики и вербовщики занимаются их непосредственным привлечением к интересующему проекту. Если учесть, что на тот период Капитан Кенгуру прохлаждался в местах не столь отдаленных, то захомутать его под предлогом было не так уж и сложно. И все, что требовалось - перевести его из места содержания в новое пристанище, где есть огромные ресурсы  для проверки его на "устойчивость" для последующего сотрудничества. Ну,а что дальше? Предлог, бумаги, а вот и спецзаключенный...Мешок на  голову, коридорами, путая восприятие, бронированный автомобиль, смирубаха, транквилизатор, медицинский кабинет, люди в белых халатах и маска с наркозом... "Сейчас мы будем спать"...
Место действия, погода и время: Одна из скрытых баз, выделенных на подобные экспериментаторские нужды, постоянный приятный микроклимат и отсутствие часов на стенах. За стенами ноябрь, пасмурно, около -2+1, дождь со снегом, изначально около 08:00 утра.
Участники:Amanda Waller, George Harkness

http://s2.uploads.ru/SiOX6.png

0

2

- Заключенный Джордж Харкнесс, на выход. - ба, да за ним пришли аж шестеро бойцов, вооруженных до зубов средствами подавления, сдерживания и даже пригодными для исполнения команды "на поражение". Ну, и что он сделал на сей раз? Уже более полугода он содержался в одиночке за свой опасный статус и за то, что другим, которые частенько хотят попробовать свои силы в том, чтобы  надрать его легендарной особе зад, лучше будет, чтобы он со своим незлопамятным складом характера находился от них подальше... Мало ли для чего они пришли, его водят только так, заковав руки, зафиксировав голову вниз и нацепив на голову специальный мешок, держа на прицеле шокеров и исключительно в позе "ласточка", впрочем, никто не стремился еще ни разу применить спецсредства необоснованно, испытывая какой -то благоговейный страх перед этим ершистым ядовитым на язык антигероем...
Петляют и петляют, тут несколько коридоров, вслепую не поориентируешься, да еще раскоряченный, с заведенными назад руками, он смирно и немного сонно идет туда, куда его направляют, чего толку противиться и шипеть? Ничего необычного, скорее всего беседа с психологом или...ну, может быть медосмотр, освидетельствование, что угодно, но он и не предполагал, когда ступал по коридору, как круто переменится его жизнь с момента, как его приведут в одну из этих белых, почти стандартных комнат, в таких обычно занимаются со своими не очень здоровыми подопечными штатные психотерапевты или даже психиатры. Он скован, если его руки и ноги зафиксированы, то максимум, который он может учинить - ругань и окусывания, не более того, он простой смертный, его оружие хранится в специальном охраняемом боксе, тщательно подвергшееся изучению и ограждению от общественности. Да и здесь нет ни единого предмета, особенно пригодного для метания, у него с  этим особые нежные  отношения. С учетом его размаха повреждения даже  от простого ежедневника будут не самые безобидные, он может прицельно кинуть почти все, что попадает в его личную весовую категорию для метательных снарядов, и, учитывая сей факт, его максимально ограждают от каких либо свободных перемещаемых объектов с учетом того, что руки у него свободны.
Мешок, скрывающий ему обзор, служащий дизориентирующим фактором, снимают с его головы, фиксаж, позволяющий держать голову вниз, не поднимая ее, тоже убирают. Вот теперь он может расправить плечи, его все еще  держат под руки, он окружен прицелами и взглядами бойцов, которых натаскали на  обращение именно с ним, с капризным и очень своевольным заключенным, с которым они натерпелись всего - от выслушивания его гундежа до получения от него люлей за неправильно примененные средства сдерживания, он их тоже в своем роде воспитывал, знаете ли.
И вот перед ним предстал штатный психиатр, начальник тюрьмы, начальник охраны, и еще трое человек, которых он видел впервые, на столе перед ними лежали осторожной стопочкой его личное дело, медицинский анамнез, где прописано все - от перенесенных болезней до текущего состояния  здоровья, и обилие справок, выписок, всего, что обязано помимо электронной картотеки хранится в  бумажном виде, распечатанное на разномастных бланках. И это его немного насторожило, но он не поспешил их попривествовать, он последние три недели был не в настроении, редко дерзил даже, занимался тихо своими делами, и не говорил пока начальник смены не отчеканит перед ним сведения о его статусе, месте содержания и статьях, по которым он здесь обретается. И только после он открывал рот, подтверждая, мол, да, все верно сказал, таких, как  он - представляют, в  отличии от прочих заключенных он на прицеле 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, особый статус, особое отношение. Очень особое.
Боец, скрытый маской, поставленным голосом доложил о том, что заключенный Джордж Харкнесс, так же известный, как  Капитан Бумеранг, был доставлен с соблюдением всех правил безопасности при транспортировке  опасных заключенных, после него слово брал начальник тюрьмы и, чтобы не соврать, минут сорок докладывал о текущих статьях, по которым Бумер был осужден, упомянул условия его содержания, обрисовал его общий портрет в качестве заключенного под особым режимом, но Джордж его не слушал, сдержанно зевая. Ничего нового он бы не услышал, и весь этот треп у него вызывал только сонливость, которую он не скрывал, полуприкрыв глаза, он равнодушно созерцал что-то абстрактное чуть правее своего сторожа, стоящего по правую руку. Наконец, когда его представление было закончено, и Джо было обрадовался, за дело взялся медик, который до мельчайших подробностей поведал о состоянии здоровья Капитана на текущий период. Это заняло еще минут двадцать, которые Харкнесс провел в бездумье, борясь со сладкой дремотой. Наконец, не забыв упомянуть и овредных привычках, и о консультации психиатры, светило медицины тоже замолк, и Бумеранга из дремы выдернула довольно рубленно произнесенная фраза:
- ...Документы изымаем, вернем по миновению надобности. Пакуйте. - и место его двух сторожей заняли совсем другие люди, тоже обученные транспортировать опасных преступников, которые проделали все процедуры его загибания кверху задом по-новой, правда, накинули ему еще каких-то датчиков на основание черепа и левую щиколотку. Ну, понеслась душа по кочкам. Что им-то нужно? Ему коротко заметили лишь одно: - Осужденный Джордж Харкнесс, особым распоряжением Вы будете переведены для отбывания наказания в специализированное учреждение непосредственно подконтрольное правительству США.
Он не успел и с мыслями собраться, как его, вопреки слабым возражениям, бегом повели куда-то снова, выписывая зигзаги. Страх? Нет, скорее легкое беспокойство. Его осудили пожизненно, снимать ему  голову с плеч, как ценному кадру, тем не менее, никто не собирался, он это знал тверже некуда, но тогда...к чему  этот внезапный переезд, который, как известно хуже потопа?!
Оперативно его выводят под почти бесчисленным конвоем в межкорпусный коридор, ведут быстро и очень уверенно, дают пару каких-то команд, и он слышит обращение к себе:
- Поднимаем ногу, раз ступень, два ступень, пригнуться, без рывков. Сесть.
Он немного безразличен, все же в нем плещется любознательность, но он научен личным опытом не спрашивать ничего, интуитивно он чувствует - их тут пятеро, и он - в перевозке, на кожаном сидении, но скорее всего это бронированная клетка на колесах. Он еще не знает, что с ним вместе отдельным грузом едет и весь его оружейный багаж, и все  это в обстановке пусть не секретной, но явно со всеми мерами предосторожности, надо сказать эти меры - на высоте. Без малого...
Ехали всю дорогу с сиренами, значит. дело не шуточное, но к чему он понадобился специалистам высочайшего профиля для знакомства очно? Они знают о нем все, но только на бумаге, не ставив своей целью его поимку или досканальный анализ его личности,и вот - на тебе. Хмыкнув про себя, Харкнесс предпочел пользоваться ситуацией, перед смертью, как говорится, не надышишься, и он даже смог немного помедитировать в некотором роде, в темноте и не имея представления  о пространсте, в котором находится. К  тому же его постоянно спрашивали о состоянии его здоровья и психики, да, даже бойцы, которые были к  нему приставлены, могли не только его обезвредить, но... и оказать ему первую помощь. А значит, он кому-то понадобился  для  очень далеко идущих намерений. По большому счету его обманули, сказав, что это - очередной осмотр, не уточнив что да как, хотя на  это он и имел право. что ж, начальник  тюрьмы, конечно, постарался его не спугнуть, но...это было несколько неожиданно. На секунду  он даже  хотел начать метаться, преданный, как ему казалось, будто животное, что отправляли на  бойню. но потом  он передумал. Да будь, что будет. Все  одно - там будут все в свое время...
Остановка, четкие указания, как выбраться, не причиняя себе вреда и конвойным дискомфорта, а потом коридоры, коридоры, путанный маршрут, два лифта, и почти абсолютная тишина, видно, хорошая шумоизоляция в коридорных пространствах. Куда его вели, зачем? Откровенно говоря, в нем зарождалось периодически какое-то чувство, сравнимое с животным беспокойством  от незнания, но оно быстро угасало, с ним обращались слишком бережно для того,кого вели бы на умор...
А вот сквозь мешок ему в нос ударил не самый приятный запах - бесспорно, медикаментозный. Это насторожило, он даже рефлекторно чуть замедлил шаг, но все его провожатые сделали это вместе с  ним, не волоча его, он не знал, но они уже пришли. Уже знакомый голос чуть в стороне оповестил кого-то о том, что его доставили, он слышал шорох передающихся  оригиналов документов с  отметкой  о сверхсекретности, затем слышал он и второй  голос, с явным немецким акцентом, который распорядился, чтобы его "подготовили"... Да, да, именно так.
В тот же момент с головы его сняли мешок, отстегнули датчики, сняли фиксаж с шеи, чтобы  он смог разогнуться, наконец-то, аж спина хрустнула!
- Так, так, так... Что тут у нас? Рост - 176см, вес - 76 кг, нормальное давление 110/75, аллергии на ******пам нет... прекрасно... два с половиной кубика, пожалуйста нам...
О, нет, нет, нет, он, конечно же, встряхивает головой и щетинится, плотно сдерживаемый по рукам специальными наручниками, он возмущен и немного напуган, знает он этот препарат, уже вводили, чтобы не сильно капризничал, когда страдал обострением агрессивного мировосприятия. Чувство, будто его кинули на произвол судьбы, впрочем, чего он хотел...? Преступник, немного не в себе, как и все  эти герои и антигерои... Укол наносят очень неожиданно совсем не там, где  он ожидал, и это не совсем действие  того препарата, который был назван, но по характерному рассеиванию низких частот звука можно было сказать, что это  зелье точно на базе названного лекарства, которое назначают при психиатрических диагнозах и некоторых прочих состояниях, чаще всего связанных с повышенной тревожностью вплоть до паранои.
Этот коктейль из секретного сейфа действует почище алкоголя, дури и транквилизаторов вместе взятых. Это состояние паники, в котором был его мозг несколько минут, угасало, менялось, переворачивалось. Свет становился  то теплым, то холодным на  ощупь, звуки сливались воедино, или рассеивались, иногда ему слышалось то, чего нет, голоса и шумы становились то четче, то размывались, он то словно бы  глох, то уши ему резал каждый шорох, вокруг него шла возня, руки и ноги его наливались приятным и пугащим одновременно, навязчивым теплом, слабостью, как и низ живота, забрюшинное пространство, глотка, словно внутри него растекалось теплое масло. По коже пробегали мурашки, то знобило, то кидало в  жар, то становилось до боли чувствительным все тело, то оно млело, растворяясь в ощущении, сравнимом с чем-то вроде оргазма. Веки не тяжелели, а вот глаза словно бы наполнялись песком, их щипало первое время, они даже слезились, язык с трудом ворочался, не слушался, словно занемев, горло было расслабленно, он искренне пытался что-то сказать или прохрипеть, но не мог различить, что издавали его голосовые связки. Его мягко поддерживали, пока  он не осел на колени, сопровождая в  это разморенное состояние. Оно не становилось более тягостным, его не морило спать, отдаленно это было что-то очень близкое к постнаркозному состоянию, кончики пальцев  он не чувствовал, крестец и низ живота  тоже, холку и язык - аналогично, все  это было словно бы  занемевшее, налитое нутряным жаром, тяжелым чувством расслабленности. Странно, что при всем этом прочие мышечные  группы работали слаженно, хотя  он и не мог этого понять. Затуманенный рассудок уже не страшился, он плыл в каких-то своих легких галлюцинациях, меняя цвета окружающего мира, заставляя чувствовать запахи. которых здесь не было... Запах солнца, он сравнил бы его с таковым, чуть пыльный, немного залепляющий носоглотку, оседающий на ней сладковатым привкусом, легкий и в  то же время какой-то неуловимо-концентрированный, запах раскаленного солнцем песка, запах летнего ясного утра... Опьяненный мозг возвращал его в какие-то призрачные ощущения, словно бы под его ногами ласковое бирюзовое море, словно где-то над головой сквозь тропическую листву пробивается солнечный свет, где-то свистит знакомой трелью птица, слышен удаленный шум города... Обман за  обманом, дарящий то, чего нет.
Он слабо осевши, покачивался в руках бойцов, смиренный, в  эйфорическом бреду пытавшийся рассмотреть черты лица врача, что наклонился к  нему, условно прореагировав на свет фонарика ему в глаза с целью проверить реакцию его зрачков.
- Пациент готов. Прекрасная переносимость инъекции. У нас есть около трех часов, снимайте фиксацию, перекладывайте на носилки, перетягивайте ремнями и на осмотр...
Слова его Харкнесс слышал, но с  трудом осознавал их, стол, обследование, инъекция... Он слабо что-то возразил. как ему казалось, на деле  это звучало не более, чем легкий и чуть изможденный стон, а затем - забытие, легкое, в каких-то пархающих галлюцинация. Река, лесной массив причудливых деревьев, где на сплетенных ветках он нежится в тени, свесив руку, едва-едва кончиками пальцев касаясь прохладной воды... Ленная нега, беззаботность с привкусом сладости, что на кончике языка... Он - маленький мальчик, наигравшийся и коротающий время в теньке, скрывшись от палящего солнца, в мае оно начинает печь... Голос, он слышал голос... Мама?!
- ... Джордж "Диггер" Харкнесс... - нет, это чужой  голос, слабо приоткрыв глаза, он ощущает себя все так же, немного силясь понять, где  он. Ах, да, он на столе, и его исследуют вдоль и поперек. Укол в вену - чувствительно, и снова горячим сладким ощущением отзывается кровь, которую забирают на биохимические исследования... - 40 лет, курит... Так, ну...здесь все в порядке, анализы будут готовы через час-полтора, видимых физических дефектов  нет, есть данные о перенесенных травмах...переломы...старые, срослись удачно, беспокойства почти не причиняют... Печень не увеличена, желчный и поджелудочные на УЗИ хорошие, с почками проблем нет, как сказал диагност... позвоночник в порядке...слом ребра здесь и здесь, был пневмоторакс, несерьезно... объем легких отличный... состояние мышц - хорошее, физическая форма более чем... тип телосложения эктоморфный... очень сильные запястные сухожилия... Зрение - стопроцентное. Гормоны будут готовы в районе недели, но с  этим проблем визуально нет... с функцией проблем нет... - это разбирательство по костям, с  ног до головы, его исследуют, обвесив  датчиками, проводя визуальный осмотр, право...как...порой бывает...дискомфортно. Как лабораторную крысу. - Зубы в  идеальном состоянии кстати... в эпигастриальной области небольшая реакция, но это возможно ответ на препарат,ранее не жаловался... Запишем... катетеризируйте... - он отдаленно, но осознает, что они делают,но и это крайне неприятное действие с целью получить общий и развернутый анализ мочи он ощущает на себе разливающимся теплом, славный препарат, ибо принудительный забор мочи действие архинеприятное, но ничего, он еще позже ощутит сполна всю прелесть от этого действия. - ... Вопросов нет, из особых примет...шрамы...немного, плохо различимые, расположенные... Да, легкое смещение осанки, выраженный поясничный лордоз... запишите еще татуировку, от левой  до правой лопаточной области бумеранг с узором... снимайте катетер...
Ему отвратительно и в  то же время отрешенно от всего - в чем-то даже хорошее сочетание чувств, испытываемых его сознанием. Он не разграничивает реальность и свои галлюцинации. Они теплые и наполненные достаточно светлыми ощущениями, своего рода радужный приход, реальность вклинивается в них, но действие транквилизатора не дает ему страдать от страха или боли... Как милосердно. Он еще слабо пытается как-то прореагировать, подать голос, но перед ним возникает...анастезиолог, держащий в руках маску.
- А сейчас мы будем спать... Наркоз... - небольшое замешательство, и вдох, еще один. рефлекторные...туман в  голове, вот теперь это белое марево наползало со всех сторон, даруя темноту, сладкую дремоту, его тянуло куда-то вниз, словно вникуда... - Сейчас будем вшивать, мэм.
Тишина. Из нее его выдергивает голос человека в медицинской маске, тот треплет его по волосам, чуть их сжимая, будит, стараясь сразу же расшевелить его нервную систему.
- Просыпаемся, просыпаемся. Просыпаемся, приходим в себя, все закончилось.
Тягостное  ощущение тошноты, головокружение, он проваливается снова, с наркозом всегда были проблемы, но его снова и снова приводят в чувство, хлопая по щекам и прикладывая к вискам пакет со льдом. Такие же пакеты кладут под стопы, чтобы взбодрить. Тошно... сухость во рту, что аж язык прилип, голова гудит и все в  ней идет кругом так, что ему страшно, даже трястись начал, пару раз, снова окунаясь в мрачное забытье, на сей раз злое и пугающее, как болото или водя в реке ночью, хватал ртом воздух, дергался, благо, руки и тело зафиксированы ремнями, он надежно пристегнут к койке, и медсестра вводит ему что-то в вену, но этот укол более не вызывает этого сладкого горячего прилива, теперь это четкое ощущение иглы в вене, и оно раздражает. Прохрипев что-то, силясь прочистить глотку, снова и снова  он несколько раз в бреду постнаркозья дергается, ему кажется, что его кусает кто-то, или кто-то смотрит на него из этой гнетущей черной пустоты обморока. Страхи, фобии, панические атаки...еще полчаса ему нужно, чтобы понять, что он лежит на кровати, проблеваться и успокоится, лишь иногда подергиваясь, словно мышцы сами что-то решают. Тяжко он отходит, нда, нечего сказать. Но...что с  ним сделали? Вот вопрос, который  не давал ему покоя с момента, как  он снова начал различать реальность, жестокую и болезненную.

Отредактировано George Harkness (2015-09-17 23:11:35)

+2

3

Аманда сидела в своем офисе, лениво листая личное дело свежего мяса для Отряда Х. Джордж Диггер Харкнесс. Сорок лет, из них почти тридцать посвящены так или иначе преступной деятельности. Психологический портрет: неуравновешенный, агрессивно-депрессивный социофоб со въедливым стилем разговора и черным юмором. Работа в команде... сносно. Несмотря ни на что, хороший тактик и стратег. Плохо сходится с людьми. Лицемерен, расчетлив, умен. Сложный... да уж, сложный. Родители... мать и отчим, тяжелое детство, лишенное любви и тепла, обиды, издевки, избиения.

Чем же его пронять? никто не хотел сотрудничать добровольно... ну, кроме Харлин, которой вечно было скучно. Значит, надо было ломать. Для начала необходимо было просто... поговорить. Поднявшись с места, женщина запросила информацию о проведении операции.

- Да, мэм, мы уже закончили, выводим его из наркоза.

Радостная весть. Выйдя из офиса, Уоллер в сопровождении охраны спустилась на этаж, где содержались будущие члены Отряда Х. Дойдя до одиночной камеры, где Капитан Бумеранг познавал всю прелесть постнаркотического состояния, Аманда какое-то время следила через окошко за "пациентом", а потом кивнула охране. Перед ней распахнули дверь и она, чеканя шаги, вошла внутрь. Харкнесс валялся на койке, маясь от последствий наркоза. Его мутный взгляд дернулся, обращаясь к ней, и мужчина явно скривился. Ах, да, он же еще и расист. Потомок ссыльных преступников, а какое самомнение. Женщина подошла почти вплотную, и охрана рванулась поднять Харкнесса на ноги, но она остановила их движением руки. Недобро сощурившись, она прокашлялась:

- Харкнесс. Мое имя Аманда Уоллер. Очень коротко: тебе дают шанс выбить себе сокращение срока. Взамен будешь работать на меня. - слегка наклонившись, женщина слабо улыбнулась, - Работать - значит убивать и умирать по моему приказу, в команде или в одиночку. И, если ты вдруг откажешься, то, поверь, я знаю, как сделать тебе больно. Я вытащу все твои страхи, всю твою поднаготную, и погружу тебя в них, как котенка в мешке в воду. Я очень надеюсь, что ты будешь послушным мальчиком, Джордж. Правила предельно просты: твоя глубочайшая преданность и послушность, и, даже если тебя будут пытать, ни единой попытки и помысла раскрыть, кто, как и зачем поручил тебе миссию. Я ясно выражаюсь?

0

4

Какая тяжелая  голова, виски давит и из-за этого все начинает медленно, но верно плыть, сперва раскачиваясь, а затем сворачиваясь в спираль, да и падающий потолок с проваливающимся полом по ощущениям не сахар. Душащим комком в глотку набегает тошнота, так и охота выблеваться еще и еще раз, но кроме воды в его желудке ничего нет, чтобы усиливать свои мучения еще и рвотой, Диггер старается  отвлечься, ну, или хотя бы  не зацикливаться на головокружении. Но вот противорвотное начало понемногу снимать это выбивающее из колеи состояние, он немного ожил, понемногу воспринимая реальность более четкой. Белая комната, отлично, койка, кое-что еще по мелочи, стеклянные двери, плотные, стекло сантиметров 10 – никак  не меньше, а  значит, он крепко влип. Обезболивающее тоже отпускало его, и в шее зарождалась колючая боль, растекавшаяся по плечам, отдающая в руки и крестец прямо через весь позвоночник. Что с  ним случилось, почему шея все еще так плохо слушается, словно затекшая, какого черта  он так пахнет левомеколью?!
Сперва за ним приглядывали охранники из числа все тех же условно знакомых ему лиц, когда ему было максимально дурно, то им-страдальцем занимался медперсонал, а теперь он чувствует себя, как майский жук в стеклянной банке: он экспонат, объект наблюдений и судя по всему еще и подопытный по какой-то весьма недоброй части...
Вы чувствовали когда-нибудь что-то подобное? Он прикрывает глаза, силясь отогнать от себя расстройство и тревогу, когда та нарастала, то обычно его вменяемости бывал положен конец, хотя...они, кажется, знают о его невменяемости больше, чем надо. Диагноз-то у них есть, последние шесть месяцев  он в  ремисссии, но это для психиатрии все равно, что пять минут в покое...
Попытка поднять руку провалилась - он пристегнут, прочно, ремнями, как в реанимации, и это он счел очень недобрым знаком, пробурчав что-то, он повернул голову - вот они, стоят и караулят его там, за стеклом, а  он здесь, как кот на ветеринарном столе, с закованными лапами, даже не сможет дать им отпор, ну, пока  не сможет... Кто там среди них? Женщина? Да ну, тут работают и женщины? Ну, явно какая-то она садистка, не иначе...Вроде, материнский инстинкт женщин отталкивает от созерцания такой тягостной беспомощности, впрочем, если она  из правительственных рядов, то она не женщина, даже не человек почти - так, робот, машина. Машина для противодействия...
Вот она прошла сквозь распахнувшиеся перед ней двери и Джордж сосредоточил плывущее сознание на ней, о, как при повороте  головы у него застучало в висках, он скривился, скривился даже сильнее, когда подметил, что эта афроамериканка сейчас что-то будет ему втирать. Обезъянье отродье, хах... Он никогда прежде ее не видел, никогда не слышал о ней, он не представлял даже, чего ей надо от него, и где находится, острое чувство обмана все еще пожирало его изнутри так  отвратительно-больно, ну, что ж, в его списке прибавилось лиц - начальник тюрьмы, в частности этот человек сдал его сюда...по приказу или лично. Ну, каждому свое. С каких пор ему поменяли статус с преступника класса А на подопытную крысу?! Как бы то ни было, но он неинтересен для опытов, у него нет ни единой сверхсилы. Он просто человек в неплохой  для своих лет физической форме и уникальными поистине навыками. доведенными  до автоматизма и блестящего исполнения. Он скорее толковый спортсмен по классификации, чем какой-то там герой или негерой. Поджарый, резвый, обученный особым приемам, но не более того.
И тут она заговорила, как строевой командир. Отвратительно-четко и по-военному. На  больную голову и тошнотворное состояние  это так погано воспринималось, что и передать нельзя. И еще  она ставила условия. Два - по сути. Безукоризненное послушание и тайна ее имени. Да с чего бы  то ему? Он осужден по такому разношерстному обилию статей, что и сказать нельзя. И тут вдруг сокращение срока. Да у него там лет на триста, сколько не скашивай, а свободы ему не видать кроме побега. На что он и ухмыляется омерзительно-едко.
-... Полегче, черная мамба, у тебя не хватит сил скостить мне даже четверть срока... - он тявкающе посмеялся, -... Да и потом...вижу тебя первый раз, с чего бы мне тебе верить...? Да и о страхах моих мало кто знает... Я...ясно выражаюсь? познакомимся поближе, может, а там - и подумаю...? - играет с  огнем, все  эти прицелы, весь этот накал...,но ведь зачем-то он ей понадобился, неужели она так просто может его убрать, если он откажется? Он почему-то подсознательно чувствует, что нет. И от этой своеобразной игры он испытывает даже потаенное наслаждение, от адреналина, от давящей атмосферы. Это еще препарат из крови  не выветрился, видно.
Дурачество и в то же время вариант быть себе на уме - очень в его стиле, бравада после наркоза в нем еще огромна, это все равно, что говорить с пьяным. И тем не менее  он немного отдает себе  отчет, немного настолько, чтобы понимать, что именно он ей нужен. Чего же иначе  они оставили его в  живых? Умерщвили бы тогда уж, но нет, он здесь после  довольно малоинвазивной операции. О сужает глаза, выхватывая  для себя детали ее внешности, не секрет, что он довольно ярый расист, это не облегчит их с Уоллер общение, она, поди, и сама о том знает.
Скривив морду отвращения и безразличия одновременно, он опустил голову  обратно на подушку, выдерживая паузу, он никогда в  глаза  не признавал, что чего-то боялся, эта с детства дурная черта ему много в чем не помогла, но Диггер упорно не выводил ее из себя ни под каким предлогом. Тут же к горлу подкатила тошнота,а в висках застучало, посему глазау него были соловые, темного зеленого цвета, мутные, и он смотрел на нее ими снизу вверх. Удивительная его особенность - смотреть на людей с презрением даже снизу вверх, и сейчас  это было исполнено просто мастерски. Ухмылка на губах явно давала ей понять, что он не шутит, и что знает, что зачем-то важным ей нужен, коли она сама так яро предлагает ему на себя работать, но он сомневается в ее возможностях, если так можно сказать, может, так же, как и она в его.

0

5

Аманда коротко усмехнулась, кивнула охраннику, который услужливо подвинул ей стул, и спокойно села,  сложив ногу на ногу. Конечно же,  она знала, что Харкнесс был расистом. Как и то, что его мать нагуляла его на стороне, и то, что его отчим бил его за любую провинность. Но... сначала пряник, потом кнут. Для закрепления соглашений, полученных засчет лести и угождения.

- Джордж... -  голос женщины был предельно ласков, насколько она вообще могла смягчить свой сухой и требовательный тон,  - Пораскинь мозгами и оцени: официально ты еще в Бель-Рив, сидишь в своей камере, даже видеонаблюдение это фиксирует. И все же ты здесь, в теплой компании,  и я предлагаю тебе билет в лучшее будущее. - насмешливо щурится, щелкая пальцами,  на что белые стены камеры идут рябью, транслируя понарамный вид на побережье. Аманда сентиментально и немного зло улыбнулась:
- Скучаешь по Австралии? Там сейчас тепло... спокойно. Не то что здесь. Я даю тебе полдня на обдумывание. И надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор, - женщина резко встала. Охрана забрала стул,  оставив Капитана Бумеранга в пустоте, наедине с проекцией океана и соответствующим звуковым сопровождением.

Фыркнув, Аманда отправилась к себе в офис, зло цокая каблуками по каменному полу. Лебезить ей было противно, особенно перед таким преступником, как Харкнесс, но план подготовки членов  Отряда Х был сложным и многоэтапным. Мало кто соглашался с первого раза, невозможно было добиться полного подчинения, не сломав личность под себя. В Джордже Харкнессе - хотя биологически Виггинс - мало что оставалось ломать. За его горделивой маской резкого, язвительного подонка скрывался маленький озлобленный мальчик. Капризный, огрызающийся, хамящий направо и налево мальчик, которого она должна была прогнуть под свои требования, чего бы это не стоило.

0

6

Он выслушал ее, слушал одновременно участливо и безучастно, часто переводя взгляд в никуда, не акцентируя ни на чем внимания, он давал ей высказаться, и следил отрешенно за ее реакцией - лицемерит, надевает маску, но он и не думал, что она умеет давить так больно. Здешний климат ему  не нравится, город тоже он с радостью бы променял на благодатные диковатые края родных мест, безотносительно к  тому, что его связывает с этими местами, когда же по стенам расползается чарующий и до боли знакомый вид солнечного пляжа, когда буквально ощущаешь забытый запах морского бриза, в груди ёкает...
Скучает? Скучать по Родине - удивительная черта  людей, они называют это ностальгией о родных местах, зовом крови, зовом памяти - как угодно, и чувствуют это одинаково, не смотря на то, о каком месте  они тоскуют. И он ничуть не исключение... Он родился в колониальных землях, но в краю восхитительной природы, где встречаются разные климатические пояса, где проживают удивительные животные и растут удивительные растения,а еще местные верования настолько глубоки и многогранны, что иногда на заказе нет-нет, да вспомнишь, как там  говорят местные о том, что можно встретить в зарослях огненную собаку или блуждающие тени умерших. А уж не он ли огненная одинокая собака, что полыхает рыжим пламенем, гуляя сама по себе - предзнаменование дикой охоты?
Хмыкает, он удивлен не тому, насколько совершенна технология, а насколько детально передано место, он его знает, безошибочно назовет из тысячи пляжей - Уайтхэвэн Бич, на острове Уайтсанди... Невероятно-белый песок, горячий от солнца, по которому так приятно пройтись вдоль морской линии, буйная растительность цветами от темно-зеленого до едва-едва салатового, бездонно-голубое, высокое, безграничное небо, сливающееся с неповторимо-голубым, чуть в зелену морем, где, как поплавки, болтаются у глубоких проталин в песчаных насыпях маленькие яхточки и лодки, и от них, змеей в глубь острова извивается заводь, скрываясь в сочных зарослях... Рай на Земле - это где-то там, кажется, протяни руку, он даже слышит голоса местных чаек и птиц, трещащих в листве, ни машин и ни людей, абсолютно райское место, исполненное безмятежности и величия... Ни магазинов и ни отелей, иногда в песках ключевые ямки с пресной водой, обломки серых, вымытых морской водой веток, ракушки да безграничная свобода. Она  твоя, Джоржд, бери!
Он даже вздрагивает, он родился в немного другом городе, дальше  от берега, но ничего не стоило оказаться там - всего-то полтора часа езды и ты там, в безмятежности, купаешься в солнце, бродя по отмелям, распугивая мелких пестрых рыбешек, что носятся за твоими ногами целыми стаями. Немного шально рассматривает проекцию, так похожую на то, что он видел своими глазами, и что мгновенно вылило на него бодрящий заряд эмоций, всколыхнув глубокое нечто в его памяти, даже немного нашел в себе силы приподняться на локтях. Конечно же, это не настоящее море, спустив ноги он не утонет в его теплой воде, и не ощутит песок, пересыпающийся и теплый, и даже не почувствует свежего ветерка, на котором колышутся чайки у берега, расправив крылья. Это обман, Джордж, все - обман, но как  хочется закрыть глаза и очутиться там, одному, и остаться там навсегда, или хотя бы на день. ему хватило бы и встретить там рассвет, провести день и проводить ночь, сгорающую костром рассвета, чтобы все вспомнить, чтобы ощутить себя по-настоящему живым...
- ... Впечатляет...Уйатхэвен... - чуть сипло, маскируя свои истинные эмоции, говорит он, обращаясь взглядом к помещению, рассматривая, как  дотошно все воспроизведено,не иначе, как  это было отснято заранее, хах, неудивительно, если это было отснято еще и на заказа, чтобы вот так на него нажать, - ... Лучшее, говоришь? Ну, если я формально в Бель-Рив..., то, вероятно, ты ...можешь вытащить меня...,но не дальше, чем до этого места, м? - хмыкает, да, он ей нужен зачем-то, работать на себя предлагает, и, вероятно, нужен ей именно он, - ... Скучаю ли я по Австралии? Да, тоскливо в этих серых коробках тут, совсем ничего...настоящего, знаешь ли... - это очень тонкий намек, он и такие умеет делать, впрочем, он все еще ершиться, - За  эти полдня я  должен решить, работать ли мне на тебя...? Интересное предложение, я... подумаю, может быть...- он задирает нос, привычный, и не слишком ценящий свою жизнь, не до трясучки, что может с  ней попрощаться, и раз уж она сама ушла - так  тому и быть. Стоит дверям закрыться, и он позволяет себе лечь назад, головокружение все так же его мучает в конце концов...
Закрывая  глаза, он кружится вокруг себя самого, в слабости и сопровождаемый криками чаек, шумом набегающих волн, шорохами листвы и трелями птиц. Он... почти дома. Он почти...свободен, почти, почти...почти...
Еще около получаса  он лежал, его мучила изрядно взбунтовавшаяся слабость, но после ему удалось даже встать, свесить ноги с кровати, все  это время  он был под прицелом всевидящих камер, но ему было на то плевать, еще бы, ведь вокруг него такие декорации. что захватывает дух - одно из самых красивых мест в Мире, один из самых райских пляжей планеты Земля снова словно на расстоянии вытянутой руки, словно во сне рядом, так близко, как когда-то - потеряешь тут голову, согласитесь...?
Уже третий час, как он сидел, виртуозно сложив ноги по-турецки, безмолвно вперившись в проекцию на стене, всматриваясь в бесконечность горизонта, где голубизна неба перетекает плавно в бирюзу Тасманового моря, недвижимый, мерно дыша, и это было что-то сродни медитации, правда, Харкнесс при этом все слышал и видел, он вполне мог бы фиксировать взглядом проходящих мимо гермакамеры солдат и врачей, но... ему  это было не нужно. Он был погружен внутрь себя,в свои воспоминания, в свои ощущения, ему даже казалось, что он может протянуть руку и пальцы зароются в  кварцевый песок, пропахший солью... Обман, в который  он так всецело окунался, мучая себя и от того испытывая невероятное... наслаждение. Он сделал все, чтобы его сознание не присутствовало здесь, не стремился решить свою проблему, и забыл, что он находится в неизвестной ему то ли лаборатории, то ли тюрьме с уклонам к жестоким опытам, силой воли он разумом окунулся в совершенно райские картины, глаза его почти не двигались хоть и взгляд был более, чем сосредоточен. У него есть еще пара часов прежде, чем она вернется и заговорит на все ту же глупую тему, работать на нее, стать чем-то, кем-то, зачем-то, для чего-то... А пока его занимают лишь волны, неживые, но так похожие на настоящие, что набегают на ненастоящий песок, оставляя шелест, здесь тепло, но не настолько, насколько бывает под палящим солнцем, здесь белый свет, отдаленно похожий на солнечный, здесь все искусственное, всего лишь высококачественнейшая запись, всего лишь игра света... да пусть так! Хотя бы сейчас он никому не лжет, и себе  тоже...
Еще час, и он уже лежал на полу, почти на боку, так расслабленно и безмятежно, словно если бы  он лежал на влажном песке у кромки воды, вытянув руку, опустив кончики пальцев в теплые и пенящиеся набегающие волны. Недвижимо, отрешенно, спустя всего какой-то час  он совсем прекратил замечать что-либо кроме  этого чарующего антуража, колышущегося вдали над водой раскаленным маревом, словно бы настоящий воздух над жарким Уайтхэвэн Бич... Его сознание плыло где-то меж явью и дремой, даже  боль в шее прошла, не причиняя неудобств, ведь вся его суть сжалась в сверкающий шарик и выпорхнула в божественно красивые дали родных мест. Он там, и кажется, что его тело подводит его, будто он чувствует колкость песчинок, запах солнца, привкус соли на губах. Все  ложь, все  обман, но людям свойственно искать те чувства, которые подарят им покой. Для него в диких и таких экзотических побережьях есть свое умиротворение, там он не вынужден носить маску и огрызаться с кем-то - ведь там никого нет, он, как дикий зверь, что там будет один, вольный и свободный делать все, что захочется. Свободный... Харкнесс, ты ведь на свободу рвешься? Еще бы, любой человек хочет быть свободен, а не содержаться за стеклом денно и ночно, пичкаемый еще и препаратами по мере надобности, от которых тошно и болит голова... Кем бы он ни был, он выбрал свой путь и никогда не пожалуется на него ни себе, ни кому-то еще, но как бы то ни было он всегда будет желать остаться свободным. Свобода далась  ему рано, не такая, о какой мечтают, и не так легко она далась ему в  общем-то, и вместе с тем  он умеет ее ценить, тут же нарисовывается какая-то Уоллер и страстно хочет заиметь Джо в свои ряды...ряды чего, кого, зачем, почему, для чего, на кой черт?! Одни вопросы, он прикрывает свои глаза, ставшие темно-зелеными  от сладкой дремоты, отказываясь думать. придет - тогда поговорит с ней, тогда и подумает, он не то, чтобы  не взвешивает риски, но он попался на крючок, на крючок манипуляции, сам того еще не осознав...
Пару раз он мысленно обращался к словам, что услышал от это женщины, вертел их и так и эдак в своем уме, все  эти россказни о лучшем будущем...какое у него будущее? Никакого. Пожизненное с периодическим освобождением силами Негодяев, которые и сами сейчас влипли и кабы  он мог, то он бы приложил руку к тому, чтобы вытащить старых комрадов из любой передряги, но он не умеет ходить по зазеркальям... Взгляд его пару раз пробегал по горизонту, отслеживая смещающиеся фигуры чаек, он все своим существом вспыхивал, порывался даже разрушить эту чарующую иллюзию, твердым жестом отсекая желаемое от настоящего..., но в  итоге он возвращался в  это ленное блаженство воспоминаний с легкой улыбкой, искренней и теплой, не такой, с какой  он обычно ведет диалог с  любым, кто на его пути попадается. Ах, тут бы еще потеплее чуть-чуть и было бы почти, как  дома. Он мог бы провести в  этой комнате с грезами всю свою жизнь. наверное, не задумываясь променял бы ее на Бель-Рив, но время тикало... Диггер знал, что рано или поздно для него оно истечет, рассыпется, откроются двери и она снова войдет, прервав его чарующее путешествие по сладким ощущениям.

0

7

Офис встретил Аманду холодным светом полусотни мониторов, тишиной и гнетущим ощущением пустоты. Женщина прошла вглубь комнаты, провела пальцами по обложке досье и отодвинула его в сторону. У них и правда было мало времени на формирование команды: конфликт на Востоке нарастал, по последним данным группа боевиков Аль-Джихад планировала серию терактов на территории США, причем угроза была существенной, а тратить на них силы обычных солдат было... самоубийственно. Для того и создавался отряд Х, для заданий, на которые было жалко посылать контрактников и срочников Армии США.

Судя по камерам, Харкнесс впал в полудепрессивное состояние. Через час Аманда с удивлением заметила, что тот переместился на пол, развалившись на манер морской звезды. Это оторвало ее от написания очередного отчета и продумывания плана будущей операции. Что творилось в голове у этого мужчины? О чем он думал... мечтал, мечтал ли? Наверняка. О безбедной жизни, которая ему уже не светила; о красотах родных мест, о белом песке и прозрачной как стекло воде. Аманда скрипнула зубами в бессильной злобе. Ей это тоже не светило: для сотрудницы АНБ, начальницы секретного отдела отпуска предусмотрены не были. Ей отчего-то стало ужасно обидно за себя; почти всю свою сознательную жизнь она, так или иначе, защищала интересы родины и собиралась продолжать это делать до тех пор, пока не придет пора сдохнуть, и сладкая жизнь даже в самых светлых мечтах ей не виделась.

В бессмысленной злобе она отдала приказ медленно повышать температуру в камере Харкнесса. Сначала просто мягко потеплело, и могло показаться, что красивые виды Уайтхевена проникли в реальность. Но жар нарастал, медленно, но верно - тридцать градусов, тридцать пять, сорок... пятьдесят... коротко усмехнувшись, Уоллер включила громкую связь, и в камере раздался ее насмешливый голос:
- Джордж. Ты знаешь, мне кажется, ты не совсем понимаешь, куда ты попал. Я тебе напомню: я могу превратить твою жизнь в сущий ад.

Женщина ввела на компьютере запрос по внутренней связи человеку, контролирующему проецирование образов в камере: "Включи запись из горящего леса". Мгновение - и атмосфера в блоке резко изменилась. Белый и мягкий свет стал угрожающе-оранжевым, стены заполыхали отсветами лесного пожара. Это было методом психического давления, резкой смены положительных и отрицательных стимулов. Даже если фобии огня у человека не было, его подсознательные страхи, атавизмы сознания, доставшиеся от далеких предков, заставляли любого нервничать в объятом пламени помещении. Пусть даже просто проецируемого на все четыре стены помещения.

0

8

Он прохлаждался, ожидая ее прихода, но то, что тут потеплело подметил Джордж почти сразу – он чувствителен к теплу, и сперва даже нежился, захваченный сладкими грезами о дальних берегах, но постепенно тропический рай входил на его радость и недоумение в реальность все больше и больше. Душно, в отличии от морского берега тут не ходит воздух, отчего кажется, что попал в парилку, даже, если человек  любит тепло, то он вряд ли перенесет выгорающий кислород. С каждым нарастающим градусом становится все хуже: дышать тяжело, а вскоре и начинает давить голову, стуча в висках от недостатка свежего воздуха, все, кажется, разогревается, даже будучи белым. До белого каления, таое вот ощущение создается… А что, психовосприятие никто не отменял! Хотя это всего лишь пластик…
Мерзкая мигрень, подкравшись, грызет на затылок, и, когда он слышит ее колкий и отравленный явно обидой голос, то ему становится немного не по себе: неудивительно, это первый этап напоминания, а когда божественные виды райского пляжа сменяет полыхающая дьвольским огнем роща, он даже с места подрывается. Слишком быстро сменился небесно-голубой, дарящий баюкающее спокойствие цвет алой гаммой злого испепеляющего пожара, в центре которого он будто бы очутился по мановению чьей-то властной руки.
- *банный в рот! – в выражениях он никогда не стеснялся, да и сейчас  за словом в карман не полез, озираясь, как дикий зверь, моментально он поднялся на  ноги. Поза защиты, поза, из которой он по привычке и обыкновению выкидывает бумеранги, рука в долю секунды машинально направляется в место крепления…,но пусто! Это растерянное и одновременно шокированное состояние тяжело передать, но легко заметить, как меняется его живая мимика, как приоткрывается рот и расширяются глаза, как беспомощно он выглядит в эти секунды, словно бы преданный и обманутый, его единственный и верный друг – боевой бумеранг – подвел. Он зычно чертыхается, как он мог так забыться? Это говорит лишь о том, что Уоллер поймала его внимание в ловушку, одарила солнечными бликами и он отвлекся, отвлекся настолько, что… забыл, где он и что он безоружен! Фатальнаое рассредоточение.
Он пятится к койке, рефлекторно, озираясь и ужасаясь на самом деле тому, что эта проекция разлилась вокруг него провокационно-сочным багрянцем, и больше берет ужас от того, что то и дело там и тут он видит в ней животных и птиц, спасающихся от огня и таких же пред ним бессильных, а, значит, это снималось в реальном пожаре. А если так то он шепчет… одними губами…
- Черная *ука… – наконец, ощутив под собой койку, он поджимает к себе поближе ноги и встряхивает головой, да, температура все растет, он чувствует это по тому, как обжигается на выдохе, по тому, как становится больно моргать, словно песка в глаза насыпали, и по тому, как у него в ушах поднимается гуд. Так и тепловой удар получить недолго, а вода… как назло, когда она нужна ее нет на тумбе, да и медперсонал не торопится к нему на свидание, и он начал понимать почему. Тут всем заправляет это Уоллер, и, кажется, она – садистка.
Сощурившись ибо сознание впервые помутилось, он хмыкнул, а после в своей привычной тявкающей манере заявил:
- Жарковато тут, уф… Но…мне нравится, знаешь? Прямо, как в Аду… – он зря храбрится, но он не привык показывать, что он напуган или чувствует себя плохо. Однако, с головокружением ему уже плохо удается спорить, все пошло по кругу, он лишь лег, искренне сделав вид, что ему до чертиков приятно от такой духоты. - Мне даже нравится эта картина, да, определенно, мне нравятся  эти полыхающие искры и опаленные птицы, падающие на землю…а чего-нибудь пострашнее нет в программе? – язвит и огрызается, а у самого перед глазами от этих искр еще больший балаган, хочется и впрямь перекинуться через кровать и вывернуться наизнанку пару раз, чтобы избавиться от этих навязчивых ощущений.
Он понимал, что дела обстоят весьма серьезно, но не собирается же она его сварить тут заживо?! Да и какой ей от того толк, спрашивается? Еще минут пятнадцать он лежит в почти полном видимом спокойствии, но по движению его грудной клетки становится понятно, что он борется с приступами тошноты и кислородное голодание давит его все сильнее и сильнее, а в послеоперационный период, когда действие наркоза на кровь было таким токсичным, он и вовсе не сможет отличиться стойкостью, а вот упрямством – вполне.
В его сознание уже прокрадываются галлюцинации, он понял это, когда поймал себя на мысли, что по его рукам что-то несколько раз проползло, мягко, как змея, снизу вверх, от запястий до плеч, вполне ощутимо, но на деле он все так же лежал в одиночестве. Это тактильные галлюцинации, а это значит, что его нервная система не может справится с навалившейся на нее нагрузкой, а через некоторое время он уже шарил по углам немного шально глазами, ему и там что-то мерещилось, ну, точно, это предвестники теплового удара. И ему становилось тошно от собственного бессилия, гадко и в глубине его рассудка зарождалась паника. Это не разум паниковал, а тело, оно ощущало в полной мере опасность для Джорджа, это те самые инстинкты и атавизмы, к которым обратила свои методы воздействия Уоллер. Ее изощренная метода дала результат. Не так быстро, как в случае, если бы перед ней был обычный человек, но достаточно методичное и длительное воздействие оказало нужный эффект.
Поднявшись, он заметно шатался, его штормило, чувствовал он себя не лучше, чем после  грандиозной пьянки, то, что он плотно смыкал губы  говорило о том, что он дичайшее  хотел пить, еще бы, сам по себе наркоз вывел достаточное количество жидкости из его организма, а тут еще и природные катаклизмы на нем испытывать вознамерились!
- *б твою мать… мххх… – плохо, он и сам этой тихой репликой расписался в том, насколько ему погано сейчас, но, на удивление, он нашел в себе силы идти к стеклу в сторону  дверей, сбиваясь с пути и потирая  глаза, в которых все двоилось, но он нашел в себе на  это силы! Поразительная выносливость его организма в действии, он не ведет здоровый образ жизни и не проходил курсов выживания, однако, демонстрирует ценнейшие для Уоллер навыки. Дойдя до стекла, он сперва привалился к нему плечом, а затем и головой прислонился, бронестекло не греется так сильно, и это было достаточно хитрым ходом с его стороны. - Можно мне хотя бы водички в обход ощущения полного погружения… ? – он довольно ровным голосом обратился, ведь он знал, что она его слышит, и более того, следит за каждым его шагом.
Он ненадолго застыл, словно бы копил силы, неудивительно, ведь его так крыло от духоты и нарастающей жары, краем глаза оглядев помещение на предмет наличия в ней каких-нибудь объектов, Джордж явно расстроился, опустив смиренно голову, но стоял так недолго. Что-то внутри него, словно буря, поднялось, и он со всей яростью, скопив остаток сил и сконцентрировавшись, предпринял попытку проверить стекло на бронебойность. У него, оказывается, недурно с рукопашным боем! Удар, второй, третий, хорошие и убойно-резкие, видно, он знал золотое правило: бей так, чтобы поставить на колени. Еще, еще один, и еще, в основном он полагается на ноги, так и масса удара больше, да и руки ему нужно относительно беречь. С каким ожесточением он кидается на стекло, он прижат к стенке почти полностью и понимает, что еще полчаса здесь и может случится непоправимое, может случиться больно и очень мучительно, чего ему совсем не хотелось бы. Одно дело, если тебе пустят пулю в лоб, другое – подыхать от удушья, в судорогах и в каком-никаком сознании. Это было еще не отчаяние, но уже агрессия загнанного зверя, неосознанно он демонстрировал ей свои способности: в экстремальных условиях высоких температур, когда его уже начали одолевать расстройства сознания, он смог сконцентрировать свое внимание и силы, чтобы нанести череду весьма сильных ударов. Жаль, что бронестекло слишком прочное. Запыхавшись от нехватки воздуха, он, наконец, угомонился, отшатнувшись от стекла, на котором не оказалось даже  трещины, снова сражаясь с приступами слабости и тошноты, и на время он, кажется, потерял запал – да, силы немного иссякли… минут на десять он заглох, сидя на коленях и бессильно опустив плечи, отрешенно уставившись в  глазок одной из камер под потолком, которая бесстрастно фиксировала все его попытки выбить себе право на то, чтобы выжить.
- Слушай, ты там… Уоллер…выпусти меня… отсюда-а-ах! Рр-р-р-ах! – а вот и та сторона его, с которой он провел в специальном блоке интенсивной терапии несколько месяцев. Он резко взвился, так похожий на этот лесной пожар, что составляет ему декорации, и снова метнулся к этому плотному стеклу вновь, на сей раз он не собирался успокаиваться так легко.  Конечно, с ее стороны он выглядел как рыбка, что бьется о стекло аквариума, но судя по звуку ударов настроен Харкнесс был более, чем решительно. Джордж? Нет, это уже изворотливый и злой Капитан Бумеранг, неуемный и очень упрямый, привыкший встречать атаку с распростертыми объятиями. В запале своей горючей агрессии он и впрямь снова и снова кидался в сторону стекла, неизвестно, лелеял ли он надежду на  то, чтобы процарапать его хоть немного, но то, что он полыхал какой-то дикой решимостью – это факт.
Эта упрямая и пламенеющая злость – его проклятие, она застит ему глаза, он, словно в бреду, идет напролом, словно бы все мосты сожжены и все преграды рассыпались в крошку, отчаянный и все еще очень желающий жить человек. Бьется вопреки тому, что сейчас в глазах вообще черным черно, что он почти ничего не слышит и ему тяжело дышать, его то и дело начинает все сильнее заносить, в конце концов, стоять на ногах ему все сложнее и сложнее не смотря на его рвение. И семь минут чистой агонии заканчиваются все нарастающим чувством онемения во всем теле:
- Чего ты хочешь от меня?! И где я нахожусь?! Выпустите меня отсюда! Либо верни меня в *банную Бель-Рив… мххх…, либо я…арррх…! Мффф… – слабость, ноги и руки становятся ватными, он немного неуклюже скатывается на пол, уперевшись руками, чтобы не рухнуть плашмя.
Тишина, темнота, на какое-то время он выпал, казалось бы, просто закрыл глаза, он даже не успел испытать ничего конкретного, ни страха и ни паники, только шум в  голове… шум трещащей в огне древесины… Обычный обморок от духоты и эмоционального перенапряжения. Надо же, а в самом углу стекла, где электронный замок подходит к доводчику другой створки, поползла-таки тончайшая паутинка трещин. Что ж, это хорошая демонстрация Уоллер его энергетики, его гармонии на грани войны с целым миром, в котором он видит непрерывную угрозу…
Спать и видеть сны, которые на самом деле тонкая игра на его психике, движущая сила которой психоманипуляция с помощью красок, звуков, форм. Он в своих обморочных грезах ходит по темному лабиринту, тычется без конца в одни и те же извилины коридоров, из которых не может выбраться. Подсознательно идет на свет, но свет этот у него над головой, за гранью лабиринта…Слабо дрогнули рыжие ресницы и он приоткрыл глаза, издавая при этом скрипучий страдальческий стон. Менее всего ему нравилось в жизни приходить в себя после помрачения сознания на любой почве, это тяжелое чувство в голове, равносильное пробуждению ото сна в  дневное время, после него всегда ощущалась ненавистная вялость, невозможность с полной силой сжать руки бесила его еще больше. И сейчас испытывал все ту же ватность, веки слегка подергивались, как и кончики пальцев – Уоллер точно рассчитала, как воздействовать на него, используя весьма беспокойную атмосферу, можно сказать, что она почти попала в яблочко, однако, на первом этапе ломки, а он понял, что она именно ломать его будет со всей своей злорадностью ради какого-то важного дела, он еще держался молодцом. Скривившись, Диггер тщетно пытался сфокусировать еще плывущий взгляд, глаза его стали темно-зелеными, словно топи, и свет сейчас был немного некстати. С гримасой, полной  отвращения, он застыл, лежа там же, во всяком случае, он надеялся, что он все там же, на полу, где пару минут назад отъехал в сладкий густо-черный обморок, демонстрируя всем своим видом свое негодование и одновременно наплевательство по отношению к происходящему. Так обычно делают дети, когда закончив истерику, не получают должного эффекта, и стоит сказать, что в таком виде он очаровательно-хорош, напоминает рыжего кота, у которого в  голове ворох его неразрешенных кошаче-житейских проблем. На деле же ему совсем не нравилось состояние, в котором он находился. И что теперь? Где  он? Что выпадет на его долю дальше? И придет ли Уоллер лично обговорить с  ним условия таинственной работы или все закончится на этом? И что, собственно, началось, чтобы заканчиваться?
Он еще не знал, что он – самоубийца, новый член нового Отряда, и здесь таких несколько, особенных, беспросветных и в то же время единственных в своем роде, неповторимых, уникумов, с исключительными навыками и исключительными грехами. Джордж Харкнесс осужден беспросветно за все, что он натворил в составе Негодяев и лично-очно-одиночно, на деле путь на свободу у него всегда только в виде побега, власти ни за что не пошли бы на его освобождение, слишком ценный и опасный он экспонат, и Бумер это прекрасно знал. Более, чем прекрасно, а посему он не задумывался о том, чтобы стать когда-то боевой единицей уж тем более в рядах правительственных да по своей-то воле! Это даже звучит абсурдно, и тут  он попадает в казематы властийной лаборатории, где ему ставят условия, и где ему прямо говорят о том, что его решение многое переменит в его жизни, но… что именно? Он не перестал быть Капитаном Бумерангом, об этом свидетельствовал стикер на бронедверях, где четко было зафиксированы его данные – имя, фамилия, привычная кличка, боевое имя, рост, вес, специализация, выдающиеся данные и личностные качества, даже лекарственная непереносимость и нетерпимые продукты питания. Коротко и ясно.
Втянув воздух носом, Диггер даже не решил для себя ждать, как развернутся события, он просто нашел в себе физические силы приподняться и осмотреться по-новой, бурча себе под нос  отборные ругательства с присущим ему австралийским акцентом…

0


Вы здесь » DC: Point of No Return » Флешбек » Хроматическая фантазия [10.11.2014]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC